Неточные совпадения
— Сомнения свойственны слабости
человеческой, но мы должны молиться, чтобы милосердый Господь укрепил нас. Какие особенные
грехи имеете? — прибавил он без малейшего промежутка, как бы стараясь не терять времени.
Вот это та изначальная чистота, правость и здравость
человеческой природы, которая только повреждена первородным
грехом, в искуплении и восстановляется Христом.
Благодаря первородному
греху размножение
человеческого рода теперь совершается не только через рождение, но и через смерть, за которою последует воскресение; без него же смерти бы не было, а первое рождение и было бы окончательным.
В душе
человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла, вины,
греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью
человеческого существа, как плод первородного
греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
От старца услышал я, что все
грехи человеческие как капля пред океаном милосердия Божия.
В противоположность католическому учению о непорочном зачатии, Богоматерь произошла природным,
человеческим путем, и ничто
человеческое — не в смысле возможных извращений и
грехов, но в смысле естества и искушений — не было ей чуждо.
«Если и в настоящее время у некоторых людей, проводящих эту тяжелую жизнь тленной плоти, тело во многих движениях и расположениях сверх обыкновенной естественной меры оказывает удивительную покорность, то какое основание мы имеем не верить, что до
греха, неповиновения и наказания человек;·, повреждением
человеческие члены могли служить
человеческой воле для размножения потомства без всякой похоти?» Тогда «муж мог сеять потомство, а жена воспринимать своими детородными членами, приводимыми в движение, когда нужно и насколько нужно, посредством воли, без всякого возбуждения похоти» [De civ. Dei, XIV, 23, 17, 24.]
Оно имеет в виду оттенить, что природа Христа помимо непричастности
греху была не
человеческая только, а и божественная.
История непосредственно примыкает этим к райскому началу
человеческого бытия, и постольку она остается неподвластна влиянию первородного
греха; от него зависит способ и обстановка осуществления исторической задачи, но не самая задача.
Человеческой свободе, в силу которой человек одинаково мог и склониться к
греху, и удержаться от него, дано было решить, понадобится ли действительно Голгофская жертва, но как возможность она была предрешена в предвечном совете о сотворении человека...
Он взошел к губернатору, это было при старике Попове, который мне рассказывал, и сказал ему, что эту женщину невозможно сечь, что это прямо противно закону; губернатор вскочил с своего места и, бешеный от злобы, бросился на исправника с поднятым кулаком: «Я вас сейчас велю арестовать, я вас отдам под суд, вы — изменник!» Исправник был арестован и подал в отставку; душевно жалею, что не знаю его фамилии, да будут ему прощены его прежние
грехи за эту минуту — скажу просто, геройства, с такими разбойниками вовсе была не шутка показать
человеческое чувство.
Только христианство по-настоящему утверждает бессмертие всего человека, всего
человеческого в нем, за исключением привнесенной
грехом и злом тленности.
Я много раз задумывался над тем, действительно ли сильно во мне чувство
греха,
греха личного,
греха человеческой природы вообще.
Ничто существенно-человеческое не отвергается, кроме
греха.
Когда исполнилось ему восемнадцать лет, мать, опасаясь, чтобы не смутил его враг рода
человеческого и не ввел бы во
грех, затворяющий, по ее убежденью, райские двери, стала ему невесту приискивать.
— Не говори, Пантелеюшка, — возразила Аксинья Захаровна. — «Не надейся на князи и сыны
человеческие». Беспременно надо сторожким быть… Долго ль до
греха?.. Ну, как нас на службе-то накроют… Суды пойдут, расходы. Сохрани, Господь, и помилуй.
— Зла не жди, — стал говорить Патап Максимыч. — Гнев держу — зла не помню… Гнев дело
человеческое, злопамятство — дьявольское… Однако знай, что можешь ты меня и на зло навести… — прибавил он после короткого молчанья. — Слушай… Про Настин
грех знаем мы с женой, больше никто. Если ж, оборони Бог, услышу я, что ты покойницей похваляешься, если кому-нибудь проговоришься — на дне морском сыщу тебя… Тогда не жди от меня пощады… Попу станешь каяться — про
грех скажи, а имени называть не смей… Слышишь?
Католичество не одолеют и впредь, потому что в истории его жили не только
грехи человеческие, жила в ней и вселенская Церковь Христова.
Гонения на свободу совести никогда не были церковными, то был
грех человеческий.
Языческое государство не может и не должно быть упразднено и отвергнуто, его функция остается в силе, пока
грех и зло лежат на дне
человеческой природы, но государство должно быть разоблачено как язычески-ветхозаветное, а не христиански-новозаветное.
Непосредственные, первоначальные последствия первородного
греха устраняются
человеческим прогрессом; человечество выходит из состояния первобытного зверства и рабства.
Искупление творения, освобождение от
греха и спасение совершается не слабыми и порабощенными
человеческими силами, не естественными силами, и мистической диалектикой Троичности, соединяющей Творца и творение, преодолевающей трагедию свободы
греха.
Ужас этот лежал не в природе Божества, а в тварной природе людей, в угнетенности
человеческого сознания первородным, неискупленным
грехом.
Этот рациональный план творения целиком пребывает в сфере
человеческой ограниченности и не возвышается до сознания смысла бытия, так как смысл этот связан с иррациональной тайной свободы
греха.
— Самоубийство есть самый великий
грех человеческий, — ответил он, вздохнув, — но судья тут — един лишь Господь, ибо ему лишь известно все, всякий предел и всякая мера. Нам же беспременно надо молиться о таковом грешнике. Каждый раз, как услышишь о таковом
грехе, то, отходя ко сну, помолись за сего грешника умиленно; хотя бы только воздохни о нем к Богу; даже хотя бы ты и не знал его вовсе, — тем доходнее твоя молитва будет о нем.
Трудно человеку знать про всякий
грех, что грешно, а что нет: тайна тут, превосходящая ум
человеческий.
Повсюду он неуклонно следовал идее справедливости, не увлекаясь, однако, неумытною строгостию, не считая
грехом снисхождение
человеческим слабостям и не ставя кару главною задачею правосудия.
Но так как
человеческая природа греховна, то творчество искажается и извращается
грехом, и возможно и злое творчество.
А вот идеал самодержавной монархии есть, бесспорно, утопия, предполагающая победу над греховной природой человека и достижение такого единства в вере, которого
грех человеческий не допускает.
Грех против Сына
Человеческого, против самого Христа прощается.
Этика закона, как этика
греха, узнается потому, что она знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не знает человека,
человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной внутренней жизни.
Павел говорят о
человеческих дарах и
человеческом призвании, то потому лишь, что выходят за пределы тайны искупления
греха.
Человеческой личности запрещено убивать, и убийство почитается великим
грехом.
Особенно трудно это было вместить церковной иерархии, которая действовала в мире и искажалась
человеческими страстями и
грехами.
Если христианство не будет осуществлять социальной правды на том основании, что греховность
человеческой природы делает ее неосуществимой, то сам
грех возьмет на себя осуществление этой социальной правды и будет се искажать и извращать.
Он не преображает
человеческую природу, не уничтожает
греха, а через страх не только внешний, но и внутренний держит
грех в известных границах.
Консервативное христианство готово оправдать и охранять самый несправедливый социальный строй на том основании, что существует первородный
грех, что
человеческая природа греховна и потому никакая социальная правда не осуществима.
Первородный
грех связан прежде всего с половым разрывом, с падением андрогина, с падением человека как существа целостного, с утерей
человеческой девственности и образованием дурной мужественности и дурной женственности.
Но эта же
человеческая личность, если она действует как государство, как его орган, не только может убивать, но даже должна убивать, и это не только не считается
грехом, но считается долгом.
Мы это видим в революционных социалистических движениях, которым совсем не свойственно розовое представление о
человеческой природе, и в крайней и предельной форме в коммунизме, который и есть организованный
грех.
Бессилие человека искупить собственными природными силами
грех, обращение к помощи Искупителя есть бессилие падшей
человеческой природы, бессилие разъединения с Богом.
Человеческая природа, подобная Творцу, не могла быть сотворена Творцом лишь для того, чтобы, согрешив, искупить свой
грех и в дело искупления вложить все свои силы на протяжении всего мирового процесса.
Плененность духа
человеческого «миром» есть вина его,
грех его, падение его.
В святоотеческом христианстве был монофизитский уклон, робость в раскрытии
человеческой природы Христа, а потому и божественной природы человека, подавленность
грехом и жаждой искупления
греха.
И
человеческое творчество не может быть исправлением смертоносных последствий
греха.
Но дух антихристов узнается не по поверхностному сознанию, не по догматическому сознанию, не по
греху и даже не по хуле на Сына Божьего, а по тайному состоянию глубин сердца
человеческого, которое последней ненавистью ненавидит Христа и Его Отца.
Нравственная сторона
человеческой природы менее творческая, в ней сильнее моменты послушания, и ее преобладание было выражением подавленности
человеческой природы
грехом.
Пантеистическая мистика не знает самобытной творческой энергии человека, она не антропологична, для нее индивидуальность человека есть
грех и отпадение и всякое достижение человека есть действие самого Божества в отрешенности от всего
человеческого.
Грешный человек жаждет раствориться в Божестве и в полной отрешенности от всего
человеческого и личного погасить
грех и его горестные последствия.